Тьма, – и больше ничего - Стивен Кинг

так это обманывать. Я подделал рекомендательные письма из библиотек Канзас-Сити и Спрингфилда, штат Миссури, и получил работу. Я чувствовал: мистер Куэрлс может проверить мои рекомендации и выяснить, что это фальшивки, а потому работал, как лучшие библиотекари Америки, и работал быстро. И если бы он разоблачил мой обман, я бы честно во всем признался и уповал на его милосердие, надеясь на лучшее. Но обошлось без конфронтации. В Общественной библиотеке Омахи я проработал четыре года. Собственно говоря, я и сейчас там работаю, хотя не появлялся в библиотеке уже неделю и не позвонил, чтобы сказать, что заболел.

Крысы, вы понимаете. Они нашли меня и там. Я начал видеть их на грудах старых книг в переплетной. Они бегали по самым высоким полкам и многозначительно поглядывали на меня сверху вниз. На прошлой неделе, в зале справочной литературы, доставая том энциклопедии «Британника» для пожилой посетительницы (с Ra до St, то есть, несомненно, содержавший статью «Rattus norvegicus» [29], не говоря уж про «Slaughterhouse» [30]), я увидел голодную серо-черную морду, которая смотрела на меня из щели. Та самая крыса, которая откусила сосок бедной Ахелои. Не знаю, как такое могло быть, ведь я точно убил ту крысу, но сомнений, что это именно она, не было. Я ее узнал. Да и как мог не узнать? В ее усиках застрял клочок джутовой мешковины, окровавленной джутовой мешковины.

Сетки для волос!

Я принес том пожилой даме, которая попросила его (она пришла в библиотеку в горностаевом палантине, и черные глазки зверька холодно смотрели на меня). Потом просто покинул библиотеку. Много часов бродил по улицам и наконец забрел сюда, в отель «Магнолия». Здесь с того момента и пребываю, трачу деньги, которые заработал библиотекарем – что значения уже не имеет, – и пишу признание, которое как раз значение имеет. Я…

Одна из них только что прихватила меня за лодыжку, как бы говоря: Заканчивай, твое время почти истекло. Кровь запятнала носок. Меня это не тревожит ни в малейшей степени. В свое время я видел крови и побольше. В 1922 году кровь залила целую комнату.

И теперь я думаю, что слышу… или это мое воображение?

Нет.

Кто-то пришел в гости.

Я заткнул трубу, но крысы все равно смогли выбраться. Я засыпал колодец, но она тоже нашла путь наверх. И на этот раз я не думаю, что она одна. Я думаю, что слышу шаркающие шаги двух пар ног – не одной. Или…

Трех? Их трое? Девушка, которая могла стать моей невесткой, в лучшем мире вместе с ними?

Я думаю, да. Три трупа тащатся по коридору, их лица (то, что от них осталось) обезображены крысами. У Арлетт лицо к тому же еще и перекошено… ударом копыта коровы.

Еще укус в лодыжку.

И еще!

Как управляющий допустил…

Ох! Еще. Только они до меня не доберутся. И гости тоже, хотя я вижу, как поворачивается ручка, и до моих ноздрей долетает их запах, оставшаяся плоть висит на костях и воняет скотобойней…

ското…

Пистолет

Господи, где пи…

Прекратите

ОХ, ЗАСТАВЬ ИХ ПРЕКРАТИТЬ КУСАТЬ МЕ…

Статья из издающейся в Омахе ежедневной газеты

«Уорлд гералд», опубликованная 14 апреля 1930 года

САМОУБИЙСТВО БИБЛИОТЕКАРЯ В МЕСТНОМ ОТЕЛЕ

Странная картина предстала перед детективом отеля

Громила[31]

1

Тесс проводила до двенадцати творческих встреч в год. Тысяча двести долларов за выступление, итого четырнадцать тысяч ежегодно. Это был ее пенсионный фонд. В принципе, двенадцать книг о вязальном кружке из городка Уиллоу-Гроув – весьма неплохой результат, но не стоит тешить себя иллюзией, что ей удастся писать и на восьмом десятке. Если бесконечно долбить одну и ту же тему, до чего можно докатиться? «Вязальный кружок из Уиллоу-Гроув отправляется в Терре-Хот»? «Вязальный кружок из Уиллоу-Гроув на Международной космической станции»? Нет уж, увольте. Даже если женские книжные клубы, составляющие основу ее аудитории, продолжат их читать (а куда они денутся) – все равно это не вариант.

Поэтому Тесс, как трудолюбивая белка, жила на доход от продажи книг, однако не забывала делать запасы на зиму. В течение последних десяти лет она ежегодно откладывала в свой инвестиционный фонд от двенадцати до шестнадцати тысяч долларов. Из-за колебаний курса акций общая сумма получалась не столь внушительной, однако Тесс говорила себе, что если продолжать крутиться, как моторчик, то все будет в порядке. Каждый год она проводила минимум три творческих вечера бесплатно – для успокоения совести. Вообще-то, настырному внутреннему голосу следовало бы помалкивать – нет ничего дурного в том, чтобы получать оплату за свой труд, – но порой он все-таки давал о себе знать. Вероятно, из-за того, что пересказ набивших оскомину историй и раздача автографов не вполне укладывались в привычные представления о труде.

Помимо размера гонорара (не менее тысячи двухсот долларов за выступление), было у Тесс еще одно требование: до места проведения мероприятия она должна добираться не дольше двух дней. В результате она редко заезжала южнее Ричмонда или западнее Кливленда. Одна ночь в мотеле – утомительно, но приемлемо; две или больше – и Тесс выбывала из строя на неделю. К тому же Фритци, ее кот, не любил оставаться один. Он явственно давал это понять, отираясь о ее ноги при встрече и сладострастно выпуская когти, когда она брала его к себе на колени. Пэтси Макклейн, живущая по соседству, исправно его кормила, но Фритци почти ничего не ел без хозяйки.

Нельзя сказать, чтобы Тесс боялась летать или сомневалась в целесообразности выставления организаторам счетов за дорожные расходы точно так же, как она выставляла их за номера в мотеле (добротные, но не вычурные). Ей просто не нравились толпы народа, унизительное сканирование во время предполетного досмотра, постоянные доплаты за то, что авиакомпании раньше предоставляли бесплатно, задержки рейсов… и неизбежное осознание отсутствия контроля над ситуацией. Вот это хуже всего. Как только проходишь бесконечные проверки и наконец попадаешь на борт самолета, ты вынужден доверить свое самое главное сокровище – жизнь – совершенно незнакомым людям.

Разумеется, на автомагистралях тоже есть пропускные пункты, тебя может угробить вылетевший на встречку пьяный водитель (они-то, пьяные, всегда остаются живы), но по крайней мере, когда ты за рулем, есть хоть какая-то иллюзия контроля. К тому же Тесс просто нравилось водить машину. Это ее успокаивало. Лучшие идеи приходили в голову, когда она ехала на круиз-контроле с выключенным радио.

– Готова поспорить, в прошлой жизни ты была дальнобойщиком, – как-то сказала ей Пэтси Макклейн.

Тесс не верила ни в реинкарнации, ни в загробную жизнь – в метафизическом смысле она придерживалась принципа «довольствуюсь тем, что имею», – однако ей импонировала идея о параллельной реальности, в которой она была не миниатюрной миловидной женщиной, кропающей женские детективы, а небритым загорелым здоровяком в ковбойской шляпе, колесящим по стране за